ОЧЕРК ВЫХОДНОГО ДНЯ

Моя мама – сочинительница детективов. Как правило, сюжеты мы придумываем совместно, единолично мама работает только над художественной частью: эпитеты, метафоры, второй план. Сюжеты лучше всех получаются у папы, и если бы в нашем городе время от времени происходили убийства, он мог бы стать частным сыщиком.

Стояло 24 февраля, стеной шёл снег, бумажный медведь с налипшими облаками. Мама заняла компьютер, папа варил кофе, а я глядел в окно (что я надеялся увидеть? летучий фрегат?). Сейчас мы придумывали историю о старинном кладе, который почти 200 лет назад нашли и перепрятали углежоги, а теперь искали другие люди – жители небольшого уральского городка Малая Эква. Внезапно всем пришла одна и та же идея – посетить «места боевой славы» – соседний город, прообраз эквинских дач с их подземельями, кладами, аккуратно уложенными телами местных миллионеров, желавших заполучить сокровище.

Сборы закончились быстро, и вскоре мы спускались по улице Нижней Туры от центральной вахты к берегу реки.

«Любая вахта и по сей день вызывает во мне трепет. Не так давно я совершал прогулку вдоль заводских площадок и по роковой ошибке свернул на секретную территорию (Места там, кстати, красивые; только сотрудники Отдела Режима утверждают, что недалеко регулярно проводятся испытания). Шёл я часа 4 и вскоре дошёл до перегороженного въезда на одну из площадок. У стоящего неподалеку изумлённого караульного я поинтересовался, есть ли здесь обход. Он сообщил, куда я вышел, чем меня совсем не обрадовал. Произошло задержание нарушителя. Возле меня перетаптывались два солдата, пока офицер бегал звонить в вышеупомянутый Отдел. Я рассказывал что-то об африканском писателе Амосе Тутуолле… Через пять минут приехали два суровых человека в штатском и, задав мне ряд необходимых вопросов, отвезли домой».

Итак, мы спускались к реке. Над крохотными домиками конца позапрошлого – начала прошлого века висело тяжёлое покрывало облаков. С крыш капало, дул весенний ветер, но по-прежнему шёл густой снег.

Пустырь. Говорят, когда-то там был дом какого-то богатого купца, с искусственным прудом на дворе. Пруд, как утверждают, снабжался по лиственничному водоводу, который шёл от реки к заводоуправлению, а затем сюда. Заводоуправление. То есть управлением оно стало уже при советской власти, а до революции то же было чьим-то домом. Сейчас здесь краеведческий музей. К сожалению, во время реконструкции никто не пытался проверить или опровергнуть слухи о водоводе; между тем, кусок лиственничной трубы стал бы хорошим экспонатом. Здание земского училища постройки 1916. Красный кирпич, каменная резьба. Сейчас здесь то же школа, но находящаяся в резерве. Рядом шевелятся камни. Потом оказывается, что это запорошенные снегом рыбаки.

Река несёт свинцовые воды на север. Она течёт у подножья горы Шайтан, где переселенцы увидели на нескольких соснах на вершине катпосы , мансийские руны. Чёрно-белые фотографии стёршихся теперь знаков сейчас хранятся в музее.

«Папе было 6 лет, когда он приехал на каникулы в Верхний Ис. Этот посёлок легко найти на карте Свердловской области для автомобилистов: от Качканара на запад километров 40 по дороге отмеченной жёлтой линией. В те времена, то есть в 1965, Верх-Ис походил на уральскую деревню XVIII в., правда, с некоторыми историческими поправками. Дома топили голландками, а освещали то лучинами, то керосинками; с портретами Маркса-Энгельса-Ленина в Красном уголке спокойно соседствовали и набожный перекрёст, и байки о колдовстве, нечистой силе: такая вот странная смесь запретной веры, суеверий и идеологии. В середине лета, жарким пыльным днём, старухи на улицах начали перешёптываться: «Овёс этой ночью пойдёт. Кто Овса увидит, тому счастья не будет». Папа долго выпытывал у бабки, кто такой Овёс, но, как водится, ничего не узнал. А ночью в низеньком окне над полом увидел чьи-то светящиеся ноги, бесшумно проскользнувшие мимо избы. Или это был сон?

Вообще, Верх-Ис, – посёлок полный сказок и преданий. К примеру, долгое время в нём ходила легенда о некой заколдованной часовне, которую можно увидеть не только с одного места, а пройти к ней по заветной тропе, которой, естественно, никто не знал».

Мы шли по пустым заснеженным дорогам старого города. Было утро, немногие встали после первого дня праздников. Кроме того, большинство людей проживает в новой части, здесь домов не так много, и половина из них заброшена, разрушена, некоторые здания сгорели.

Путь, который соединяет старую и новую части Туры – заново отстроенное Николаевское шоссе, первая и долгое время единственная крупная дорога в нашем районе. Видимо, по такой же дороге эквинские углежоги, выдуманные мамой, везли из лесу свой товар, а с ним – завёрнутый в мешковину крупный самородок, формой похожий на чашу.

Первая в округе домна. Поострить её на болотистой прибрежной почве помогла всё та же уральская лиственница – главный материал для подземных коммуникаций в наших широтах. В землю забивали лиственничные «бабы» – широкие высокие цилиндры, а в пространство между ними закладывали песок и глину.

Под Нижнетуринским машиностроительным заводом, где располагается предприятие «Вента», тоже прорыты подземелья. Лиственничный водовод, идущий от завода пересекает улицу Машиностроителей. Ещё два провала почвы, уже на самом предприятии, открыли подземные галереи. Они могли принадлежать как Николаевскому железоделательному заводу (1854 – 1862), так и перестроенным из него исправительным учреждениям.

Наш маршрут подходил к концу. Кроме того, мы проголодались. С одной стороны, у нас с собой был термос и бутерброды, а берега реки были живописны, с другой стороны пить чай из термоса в городе было бы глупо. Решение, принятое нами, было и оригинальным, и мужественным. Мы произвели марш-бросок от брегов Туры-матушки до дому, где и опустошили содержимое пакетиков и термоса. После привала мы продолжили экспедиционную работу в домашних условиях – родители стали готовить беляши, а я сел за уроки.

Уроки я сделал плохо, даже хуже, чем обычно. Я то и дело вспоминал отрывки из маминой повести, о том, например, как в мастерской знаменитого художника по металлу был найден труп местного миллионера, безвременно ушедшего вследствие удара кузнечным молотом по голове… Звали убитого благородно – Евгений Дмитриевич Привалов.

А вокруг кузницы были дома Малой Эквы. Ветхие здания, утерявшие крепость и благородство старины.

«Однако кое-что все же сохранилось. Какое-то едва различимое указание, ощущение того, что прошлое не совсем сгинуло, не провалилось в смрадную яму… Честное слово, я иногда верю в это! Особенно – когда зимним днем иду вдоль замерзшего пруда, а воздух дрожит невидимыми серебряными нитями; и вот тогда все это «прошлое» отчетливо представляется, его можно вообразить…

По дороге вдоль пруда мы обычно и идем в Малую Экву. Это уже не н а ш а, не городская территория, а старинная эквинская дорога. Какое-то время пути мы еще видим слева от себя пятиэтажные здания родного города, но довольно скоро они отступают, остаются за спиной. Теперь уже слева тянется один только бесконечный, увитый проволокой забор, а справа лежит пруд, на другой стороне которого высится темный, с бледно-желтыми подпалинами лес…»

Тамара Ветрова, «Приваловские миллионы»

Дмитрий ВЕТРОВ,
г. Лесной